|
Ирина Гарди – Ковачевич КРАСНА ЯСНА Було єдно дзивчатко, народзене у Керестуре, теди кед ше як и вшадзи, и у тим нашим найвекшим валалє мена дзецом давало так як Бог заповеда: не по филму, сериї, роману чи назвиску, але так же би ше їм през цали живот вибрало заступнїка пред Богом. Та родичи не мали вельо бриґи яке мено даю кед ше дзецко народзело: або доставало мено по мацери чи оцови, кед було перше народзене, або по баби чи дїдови, або по даяким у родзе, а кед не вец на розполатґаню були святи кнїжки та ше там глєдало мено святей, або святого, най би на кресцинох з меном була дата и його защита новонародзеному. Та вец кед уж родичом випатрало шмишне мале дзецочко поведзме волац Михал вони го волали Мижо, а Евфемию волали Фемка и так шицко оставало як треба. Мили, дробни дзеци мали мили мена, а у матрикули и шицких документох и кед були уж озбильни людзе були з озбильнима менами. Та кед ше леґинь женєл преставал буц Мижо, поставал бачи Михал, а Фемка була андя Евфемия. Кед вони уж були родичи вец мали прикладни мена пред своїма дзецми и унучатами. Но, але тоти часи прешли, а теди кед народзене дзивчатко о котрим приповедка традицию ше барз почитовало. Так и дзивчецу вибране статочне мено, лєм же под тим меном ю ніхто нє запаметал. Бо, як дзивче росло, так видно було же то будзе якеш дзиве, а нє таке як ше обчековало од єденого статочного дзивчеца, же будзе миле, мирне, послухне и чемне, а цо значи чисте и вше спораєне. Накадзи почала бегац ю почали интересован иншаки бависка, а нє бабки цо єй з вашара, чи кирбаю приношели баби, або на Крачун куповали кумово. Як дорастала, так ше лапала з хлапцами пендрац на брадло, винїмац ташчата зоз гнізда, цильовац з паридю, чи бегац по праху цагаюци за шпаргу завязану дзираву шерпенку за собу. Прецаговала ше и през проща до сушедовей загради наоберац себе яблучка, прескаковала ярки и оганяла ше з Бойтаром по пажици. Кед з яри лапала жабчата и аж их даскелоьораз и 'оперовалоа', а кед влєце чупкала по баркох и уживала як єй мутлянка чвирка медзи пальцами на босих ногох. Вжиме ше з хлапцами обеговала на корчольох, а кед ше даєдному удало начухац ю, тот побановал бо го знала дочекац и чухац му твар з шнїгову лабду покля нє заплакал. 3 сдним словом, не могли єй ради дац анї оцец, анї мац, а анї єдни баба и дїдо. Родзини лєм у чуду дзвигали з плєцами же на кого ше удало тото дзецко, а сушеди ше жегнали и дошептовали: - Яка то лєм дзивка будзе! Кед дзивче рушело до школи, место да змудрело, постало ище нєсташнєйше. Бо то теди до першей класи дзеци ношели таблїчки котри мож було легко розбиц, окреме кед ше з ню вдерело по глави дакого хто це дрилєл у шоре за уход до класи, а о малих клайбасох цо ше з нїма писало нє вредзи бешедовац. Кажди дзень єй требало нови, або писала з такима дробнима фалатками на яки ше кажди поламал кед нєздобачки випаднул з ей торблїчки, або вона шедла на ню. А кед рушела до висшей класи, вец було ище горше. Бо ше у висших класох учело красне писанє, а за красне писанє требало не лєм пошву и пирко, але и фляшичку з тинту, та од тей тинти єй були вше палци замурцкани и покапкана блузна, сукенка. Теди у школи робели и школярски кухнї, та на тей сукенки знало буц и капки теї, чи билей кафи, а у куцикох на устох маджуну, а на лїцу ше швициц од маргарину. З єдним словом, кед ше дахто сцел презнац о нєй найяснєйше було птолковац: - Гевта Масна! Видзела то и мац, та вше пробовала свою єдинїцу спораїц: куповала ей нови шматки, кеди могла, орайбовала ю, опейґловала, аж и вязала перлоново машлї на варґочи, але шматка барз швидко поставала стара: шпляхава, пороздзерана, погужвана. а дому ше з бавеня чи зоз школи врацала без єденй, або и обидвох машльох. - Та цо робиц будзем, - дудрала мац - як ше лєм одаш така! Раз так, дзешка после керестурского Кирбаю, кед бул Кирбай у Водици, надумала мац пойсц зоз свою дзивочку на тот Кирбай. Поприберала ю до новей шмати, ише гей од Пасхи, бо ше то теди за кажду Пасху мушело купиц нову шмату, обула єй лаґовани ципелки и били зокночки, повязала машлї на варґочи, та гайд по дильове, бо ше бала, же кед буду исц тамадз коло бегелю, яке тото єй дзивче нєсташне, даяк єй ше зошлїшнє до води, або упаднє до Шлайзу. Ишли вони дильовом, а дзивче ровно забегуе, раз опрез мацери, раз заостава дзешка у жице, раз збегує з драги натаргац пипиня, раз оганя за мотильом, а лапела и даскельо желєни конїки. Од того беганя, а то гат треци дзень Русадльох, та уж було цепло, шицка ше озноєла, власи єй випирсли з варґочикох, на сукенки ше ей налапали репики, а зокни поспадовали на скленчки, носи на ципелкох оглодали. Кед сцитли по Водицу, а там людзе прибрани, а мац нє зна дзе патриц од ганьби. Дзивче ю ише и потаргує за фартух та модлї: - Мамо, мамо, я смиядна - олапує ю з озноєнима руками. Пришли вони ґу студнї, а там уж людзе вицагли кабел з воду, та пиє хто сце з тей води. Теди то ише нє було тей пластики, та ше служели з єдним гарчичком, завязаним зоз шпарґу за кабел. Але дзивче ше влапело з обидвома руками за тот кабел и нагло над воду у нїм же ше з ней напиє. Скорей як почало пиц обачело свою слику на поверхносци води. На ню патрело бураве, замурцкане дзивчатко, озноене и розчервенєте. Патрело дзивче, патрело на свою подобу у води, вец ше сциха нагло, напило з води. Помали ше виступело и задком оддалєло, та сциха шедло на ярочок недалеко од церкви водицовей. Мац скоро да не верела кед видзела свойо немирне дзивчатко як задумано шедзи на трави, з руками на колєнох, запатрене дзешка далеко. Побули вони два еден час у Водици и рушели дому. Але, тераз драгом дзивче тримало мацер за руку, було цихо, задумане. Вечар ше порихтало за спанє, тиж так мирно и швидко заспало. А кед ше рано пребудзело опитало ше мацери: - Мамо, купице ми белави шос и билу блузну, а и каменково машлї? - Купим, знаже купим, накадзи справиме перши пенєж - покус збунєта одвитовала мац. И так и було, накадзи достали пенєж за слунечнїк цо їм того року добре зродзел, мац єй купела шматки яки дзивче жадало и так ю кажди дзень прибрану випровадзала до школи. Не могла ше пречудовац яку ю чисту и прибрану, яку ю и посилала, дочековала зоз школи. Кус-покус, обачели и жени цо шедзели на драже яке шумне и пошорене дзивчатко преходзи коло нїх, а вше не забудзе поздравкац: - Слава Исусу Христу! - Вовики слава, - одвитовали вони и пригваряли. - Як ше тото дзивче пременело. Вше було таке замурцкане, а тераз ше єй твар якош аж швици, якаш ясна. А там белави очи, як хоти і образох, небово! То обачели и дзивчатово пайташки и пайташе, та кед чули цо за ню старши гуторя почали ю волац Ясна. Дзивче росло и помали поствала дзивка. Кед ше тераз дахто допитовал кед було о нєй бешеда же цо за Ясна, якош найточнєйше ше їм видзело толковане: - Гевта Красна! Росла Ясна, а до шицкого ше розумела. Кед требало дацо упечиц, знала мацери повесц: - Дайце, я упечем. Кед вишивала, пайташки приходзели списовац од нєй мустри, а зоз єй заградки ше од вчасней яри по позну єшень ширел запах красного квеца. А запах билих лелийох коло дражки у дворе опивал каждого валалского леґиня котри преходзел случайно, або нароком коло їх обисца. Раз так до Керестура на Кирбай пришол еден красни легинь зоз Старого Вербасу. Прешол вон коло їх хижи, та кед ше му у глави закруцело од запаху питал ше своєей родзини, до хторей пришол, цо за дзивка цо ю видзел през ограду у заградки. - То Красна Ясна - гварели му домашні'. Неодлуга до Керестура пришла питачка зоз Старого Вербасу и по ламачки були питанки. Так Красна Ясна зохабела Керестур, але за ню остала приповедка як вона у Водици достала благослов и же на нєй ище на єден завод Мац Божа указала можлївосц чудотворней вири.
|







